Неточные совпадения
— Бейте его! — кричал он таким же голосом, как во
время великого приступа кричит своему взводу: «Ребята, вперед!» — какой-нибудь отчаянный поручик, которого взбалмошная храбрость уже приобрела такую известность, что дается нарочный приказ держать его за руки во
время горячих дел.
В ответ на это Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их в растопленное масло, отправил в рот, а губы и руки вытер салфеткой. Повторивши это раза три, он попросил хозяйку приказать заложить его бричку. Настасья Петровна тут же послала Фетинью, приказавши в то же
время принести еще
горячих блинов.
Так проводили жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно, как из окошка, выглянули в конце нашей поэмы, выглянули для того, чтобы отвечать скромно на обвиненье со стороны некоторых
горячих патриотов, до
времени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями на счет сумм нежно любимого ими отечества, думающих не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорили, что они делают дурное.
Не откладывая, принялся он немедленно за туалет, отпер свою шкатулку, налил в стакан
горячей воды, вынул щетку и мыло и расположился бриться, чему, впрочем, давно была пора и
время, потому что, пощупав бороду рукою и взглянув в зеркало, он уже произнес: «Эк какие пошли писать леса!» И в самом деле, леса не леса, а по всей щеке и подбородку высыпал довольно густой посев.
Селифан хлыснул кнутом; к нему подсел сперва повисевший несколько
времени на подножке Петрушка, и герой наш, усевшись получше на грузинском коврике, заложил за спину себе кожаную подушку, притиснул два
горячие калача, и экипаж пошел опять подплясывать и покачиваться благодаря мостовой, которая, как известно, имела подкидывающую силу.
Он слабо махнул Разумихину, чтобы прекратить целый поток его бессвязных и
горячих утешений, обращенных к матери и сестре, взял их обеих за руки и минуты две молча всматривался то в ту, то в другую. Мать испугалась его взгляда. В этом взгляде просвечивалось сильное до страдания чувство, но в то же
время было что-то неподвижное, даже как будто безумное. Пульхерия Александровна заплакала.
Но помощь Лидии Ивановны всё-таки была в высшей степени действительна: она дала нравственную опору Алексею Александровичу в сознании ее любви и уважения к нему и в особенности в том, что, как ей утешительно было думать, она почти обратила его в христианство, то есть из равнодушно и лениво верующего обратила его в
горячего и твердого сторонника того нового объяснения христианского учения, которое распространилось в последнее
время в Петербурге.
Войницын, который до того
времени неподвижно и прямо сидел на своей лавке, с ног до головы обливаясь
горячей испариной и медленно, но бессмысленно поводя кругом глазами, вставал, торопливо застегивал свой вицмундир доверху и пробирался боком к экзаменаторскому столу.
Поставив стакан на стол, она легко ладонью толкнула Самгина в лоб;
горячая ладонь приятно обожгла кожу лба, Самгин поймал руку и, впервые за все
время знакомства, поцеловал ее.
Он весь день прожил под впечатлением своего открытия, бродя по лесу, не желая никого видеть, и все
время видел себя на коленях пред Лидией, обнимал ее
горячие ноги, чувствовал атлас их кожи на губах, на щеках своих и слышал свой голос: «Я тебя люблю».
Но, думая так, он в то же
время ощущал гордость собою: из всех знакомых ей мужчин она выбрала именно его. Эту гордость еще более усиливали ее любопытствующие ласки и
горячие, наивные до бесстыдства слова.
— Да, тяжелое
время, — согласился Самгин. В номере у себя он прилег на диван, закурил и снова начал обдумывать Марину. Чувствовал он себя очень странно; казалось, что голова наполнена теплым туманом и туман отравляет тело слабостью, точно после
горячей ванны. Марину он видел пред собой так четко, как будто она сидела в кресле у стола.
Потом пошли к модному заведению француженки, девицы де Сан-Кюлот (в Глупове она была известна под именем Устиньи Протасьевны Трубочистихи; впоследствии же оказалась сестрою Марата [Марат в то
время не был известен; ошибку эту, впрочем, можно объяснить тем, что события описывались «Летописцем», по-видимому, не по
горячим следам, а несколько лет спустя.
За все это он получал деньги по справочным ценам, которые сам же сочинял, а так как для Мальки, Нельки и прочих
время было
горячее и считать деньги некогда, то расчеты кончались тем, что он запускал руку в мешок и таскал оттуда пригоршнями.
Сказавши это, высыпал он
горячую золу из трубки в пук соломы и начал раздувать ее. Отчаяние придало в это
время духу бедной свояченице, громко стала она умолять и разуверять их.
Дорогие там лежат покойники, каждый камень над ними гласит о такой
горячей минувшей жизни, о такой страстной вере в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и в свою науку, что я, знаю заранее, паду на землю и буду целовать эти камни и плакать над ними, — в то же
время убежденный всем сердцем моим, что все это давно уже кладбище, и никак не более.
После холода, сырости во
время перехода, после грязи и неурядицы, которую они нашли здесь, после трудов, положенных на то, чтобы привести всё в порядок, после принятия пищи и
горячего чая все были в самом приятном, радостном настроении.
Он вскочил, и между ними начался один из самых бурных разговоров. Долго ночью слышали люди
горячий спор, до крика, почти до визга, по
временам смех, скаканье его, потом поцелуи, гневный крик барыни, веселый ответ его — и потом гробовое молчание, признак совершенной гармонии.
В университете Райский делит
время, по утрам, между лекциями и Кремлевским садом, в воскресенье ходит в Никитский монастырь к обедне, заглядывает на развод и посещает кондитеров Пеэра и Педотти. По вечерам сидит в «своем кружке», то есть избранных товарищей,
горячих голов, великодушных сердец.
Тем не менее это парижского вида учреждение известно было под названием «вшивая биржа». Та же, что и в старые
времена, постоянная толпа около ящиков с
горячими пирожками…
В те
времена всевластным диктатором Москвы был генерал-губернатор Закревский, перед которым трепетали все. Каждое утро
горячие сайки от Филиппова подавались ему к чаю.
В это
время по ошибке кто-то плеснул на пчел
горячей водой.
Во
время путешествия скучать не приходится. За день так уходишься, что еле-еле дотащишься до бивака. Палатка, костер и теплое одеяло кажутся тогда лучшими благами, какие только даны людям на земле; никакая городская гостиница не может сравниться с ними. Выпьешь поскорее
горячего чаю, залезешь в свой спальный мешок и уснешь таким сном, каким спят только усталые.
И в то же
время, когда молитва «услышана», когда она
горяча и вдохновенна, когда достигается ее устремление — коснуться Трансцендентного, дохнуть им, она содержит в себе и достаточное, даже единственно возможное удостоверение в существовании Трансцендентного и в Его снисхождении к людям: она получает Трансцендентное как имманентное, причем оно становится соприсущим имени Божию, в котором призывается Трансцендентное.
Считаться нам странно, патентов на пониманье нет;
время, история, опыт сблизили нас не потому, чтоб они нас перетянули к себе или мы — их, а потому, что и они, и мы ближе к истинному воззрению теперь, чем были тогда, когда беспощадно терзали друг друга в журнальных статьях, хотя и тогда я не помню, чтобы мы сомневались в их
горячей любви к России или они — в нашей.
Славное было
время, события неслись быстро. Едва худощавая фигура Карла Х успела скрыться за туманами Голируда, Бельгия вспыхнула, трон короля-гражданина качался, какое-то
горячее, революционное дуновение началось в прениях, в литературе. Романы, драмы, поэмы — все снова сделалось пропагандой, борьбой.
Дорогие там лежат покойники, каждый камень над ними гласит о такой
горячей минувшей жизни, о такой страстной вере в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и свою науку, что я знаю заранее, паду на землю и буду целовать эти камни и плакать над ними — в то же
время убежденный всем сердцем своим в том, что все это уже давно кладбище и никак не более».
Погревшись у огня, мы напились
горячего чая и тронулись в путь. Все
время начиная от самого моря по сторонам, в горах, тянулись сплошные гари.
Тут было достаточно всего: и узкоколейные железные дороги, которыми со
временем будет изрезан весь округ Шатровских заводов, и устройство бессемеровского способа производства стали, и переход заводов с древесного топлива на минеральное, и
горячее дутье в видах «улавливания газов и утилизации теряющегося жара» при нынешних системах заводских печей, и т. д.
Привалов в эту
горячую пору успел отделать вчерне свой флигелек в три окна, куда и перешел в начале мая; другую половину флигеля пока занимали Телкин и Нагибин. Работа по мельнице приостановилась, пока не были подысканы новые рабочие. Свободное
время, которое теперь оставалось у Привалова, он проводил на полях, присматриваясь к крестьянскому хозяйству на месте.
Этот несколько суровый тон сменился
горячим поцелуем, и Половодова едва успела принять свой обычный скучающий и ленивый вид, когда в гостиной послышались приближавшиеся шаги maman. У Привалова потемнело в глазах от прилива счастья, и он готов был расцеловать даже Агриппину Филипьевну. Остальное
время визита прошло очень весело. Привалов болтал и смеялся самым беззаботным образом, находясь под обаянием теплого взгляда красивых глаз Антониды Ивановны.
В это
время в тюрьме содержалась также женщина свободного состояния Гаранина, подозреваемая в убийстве мужа; она тоже сидела в темном карцере и получала
горячую пищу через два дня в третий.
Хоть сейчас он в два приема не одну дюжину чашек чаю опростал, но приня́лся прихлебывать
горячий сбитень, чтобы только чем-нибудь
время убить.
— Нельзя, Дунюшка, никак нельзя, моя милая. В другое
время наговоримся, — с ласковой улыбкой отвечала на
горячие просьбы Дуни Марья Ивановна. — Через месяц буду в Фатьянке. Тогда, надеюсь, Марко Данилыч посетит меня на новоселье и тебя привезет. Ягоды поспеют к тому
времени, за ягодами будем ходить, за грибами. Ты любишь грибы брать?
А
время теперь
горячее, сенокос!
Это-то и была знакомая Лихонину баба Грипа, та самая, у которой в крутые
времена он не только бывал клиентом, но даже кредитовался. Она вдруг узнала Лихонина, бросилась к нему, обняла, притиснула к груди и поцеловала прямо в губы мокрыми
горячими толстыми губами. Потом она размахнула руки, ударила ладонь об ладонь, скрестила пальцы с пальцами и сладко, как умеют это только подольские бабы, заворковала...
Охрипли матери, которы были позадорнее, устали все до единой. Во
время шумного,
горячего спора келейниц Манефа воспретила Иосифу их унимать. Знала, каковы бывают споры скитские, знала, что надо дать
время дóсыта накричаться соборующим, и, когда утомятся, тогда только приниматься за настоящее дело.
— Ну как вы, матушка,
время проводили? Все ль подобру-поздорову? — сладеньким, заискивающим голосом спрашивала казначея мать Таифа едва отогревшуюся на
горячей лежанке игуменью.
Проводив его глазами, Егорушка обнял колени руками и склонил голову…
Горячие лучи жгли ему затылок, шею и спину. Заунывная песня то замирала, то опять проносилась в стоячем, душном воздухе, ручей монотонно журчал, лошади жевали, а
время тянулось бесконечно, точно и оно застыло и остановилось. Казалось, что с утра прошло уже сто лет… Не хотел ли бог, чтобы Егорушка, бричка и лошади замерли в этом воздухе и, как холмы, окаменели бы и остались навеки на одном месте?
— Что ты, барин, как можно? — в свою очередь, изумился он. — Нешто не знаешь,
время какое?
Время страдное,
горячее. Господь батюшка погодку посылает, а я — лежать! Что ты, господи помилуй! Нет, ты уж будь милостив, дай каких капелек, ослобони грудь.
Если до него случайно дойдут эти строки, то пусть он лишний раз примет от меня
горячую благодарность за участие, которое он проявлял ко мне в то тяжелое для меня
время.
Некоторое
время, как и тогда, я не узнавал своей комнаты: в щели ставен лились яркие,
горячие лучи весеннего солнца, и это казалось мне несообразностью: там, на дворе, теперь должна бы быть зима с пушистым снегом, а иначе… иначе, значит, нет на свете и девочки в серенькой шубке с белым воротником.
Предупрежу тоже, что князь в то же
время и ко мне изменился, даже слишком видимо; оставались лишь какие-то мертвые формы первоначальной нашей, почти
горячей, дружбы.
Припомнив все, слышанное мною в разное
время от Параши, и вырывавшиеся иногда слова у матери во
время горячих разговоров с отцом, я составил себе довольно ясное понятие о свойствах людей, с которыми она жила.
Он был высок ростом, необыкновенно широк в плечах, довольно толст и в то же
время очень строен; грудь выдавалась у него вперед колесом, как говорится; нрав имел он
горячий и веселый; нередко показывал он свою богатырскую силу, играя двухпудовыми гирями, как легкими шариками.
Временами он все-таки дерзал привлечь к себе внимание Юленьки настоятельной услужливостью,
горячим пожатием руки в танцах, молящим влюбленным взглядом, но она с обидным спокойствием точно не замечала его; равнодушно отходила от него прочь, прерывала его робкие слова громким разговором с кем-нибудь совсем посторонним.
Но теперь он любит. Любит! — какое громадное, гордое, страшное, сладостное слово. Вот вся вселенная, как бесконечно большой глобус, и от него отрезан крошечный сегмент, ну, с дом величиной. Этот жалкий отрезок и есть прежняя жизнь Александрова, неинтересная и тупая. «Но теперь начинается новая жизнь в бесконечности
времени и пространства, вся наполненная славой, блеском, властью, подвигами, и все это вместе с моей
горячей любовью я кладу к твоим ногам, о возлюбленная, о царица души моей».
В переднюю вышел, весь красный, с каплями на носу и на висках и с перевернутым, смущенным лицом, маленький капитан Световидов. Правая рука была у него в кармане и судорожно хрустела новенькими бумажками. Увидев Ромашова, он засеменил ногами, шутовски-неестественно захихикал и крепко вцепился своей влажной,
горячей, трясущейся рукой в руку подпоручика. Глаза у него напряженно и конфузливо бегали и в то же
время точно щупали Ромашова: слыхал он или нет?
Она обвилась руками вокруг его шеи и прижалась
горячим влажным ртом к его губам и со сжатыми зубами, со стоном страсти прильнула к нему всем телом, от ног до груди. Ромашову почудилось, что черные стволы дубов покачнулись в одну сторону, а земля поплыла в другую, и что
время остановилось.
Иван Петрович Артасьев, у которого, как мы знаем, жил в деревне Пилецкий, прислал в конце фоминой недели Егору Егорычу письмо, где благодарил его за оказанное им участие и гостеприимство Мартыну Степанычу, который действительно, поправившись в здоровье, несколько раз приезжал в Кузьмищево и прогащивал там почти по неделе, проводя все
время в
горячих разговорах с Егором Егорычем и Сверстовым о самых отвлеченных предметах по части морали и философии.